
Калликрат. Если это так, значит, ваш бог — бог зла. Он дал нам родиться только затем, чтобы бросить нас в объятия мрачных страстей: это означает творить людей для того, чтобы вручить их дьяволам.
Эвгемер. Отнюдь нет. Существуют весьма благие страсти и бог нам дал разум, дабы их направлять.
Калликрат. Но что он представляет собой — этот бренный разум? Вы еще скажете мне, будто это другой вид инстинкта?
Эвгемер. Почти: он — необъяснимый дар сравнения прошлого с настоящим и заботы о будущем. Таково происхождение любого общества, любого института, любой государственности. Драгоценный этот дар — следствие другого дара бога, столь же непостижимого, — я говорю о памяти: то — другой инстинкт, общий у нас с животными, которым мы, однако, располагаем в несравненно более высокой степени; животные могли бы поэтому принимать нас за богов, если бы они иногда нас не пожирали.
Калликрат. Понимаю, понимаю: бог заботится о том, чтобы молодые лисята сохраняли в памяти случай с их отцом, попавшим в капкан; благодаря инстинкту эти лисята будут избегать ловушки, ставшей причиной смерти их отца. Бог внимательно являет памяти наших сиракузян, что оба наших Дионисия были скверными правителями, и он внушает нашему разуму идею республиканского правления. Он гонится за овчаркой, чтобы велеть ей собрать овец, потому что грозит опасность со стороны волка, сотворенного им как раз для того, чтобы тот пожирал овец. Все делает он, он все устрояет, ниспровергает, восстанавливает и разрушает; он постоянно нарушает все свои законы и весьма бесполезно уготавливает себе всевозможные затруднения. Это и есть физическое преддвижение, предопределяющий указ, воздействие бога на его творения.
