Калликрат. Как! Я никогда не смогу узнать, что такое душа? И мне не будет даже доказано, что я таковой обладаю?

Эвгемер. Нет, мой друг.

Калликрат. Скажите же мне, что представляет собой наш инстинкт, о котором вы мне только что говорили. Вы сказали, что бог дал нам в распоряжение не только разум, но еще и инстинкт; мне кажется, это свойство обычно приписывают только животным и, по существу, даже не слишком хорошо понимают, что подразумевается под этой особенностью. Одни говорят: инстинкт — душа иного вида, нежели наша: другие верят, что это та же душа, но с другими органами; отдельные фантазеры утверждают, будто это всего только механизм; а что придумали на этот счет вы?

Эвгемер. Мне видится, что бог дал нам всё — и нам, и животным, и последние много счастливее наших философов: они не терзают себя желанием знать то, что по воле бога им неизвестно; их инстинкт более верен, чем наш; они не создают себе систем по поводу того, во что превратятся их свойства после их смерти; никогда ни одна пчела не имела глупости преподавать в своем улье, что жужжание ее вступит однажды в лодку Харона и тень ее будет откладывать воск и мед на полях блаженных; только наш извращенный разум мог придумать подобные басни.

Наш инстинкт в своем неведении гораздо мудрее: именно в силу инстинкта младенец сосет грудь своей кормилицы, не ведая, что своим ротиком он образует вакуум и именно этот вакуум заставляет грудное молоко стекать вниз в его желудок. Все эти действия инстинктивны. С того момента как у ребенка появляется немного силы, он вытягивает руки перед лицом при падении. Если он хочет перепрыгнуть через небольшую канаву, он бегом развивает в себе добавочную силу, хотя никто его не обучил тому, каков будет результат умножения его массы на его скорость.